Почему, зачем и как погиб космонавт Комаров. (Окончание)

...И всё-таки, мог ли Комаров, поняв, что погибает, высказаться в эфир «по полной программе», помянув партию, правительство и бога-душу-мать, о чём продолжают и продолжают писать? Но есть и встречный вопрос: а так ли это важно? Впрочем, в любом случае ответить будет очень не просто. Для начала расскажем, как происходит посадка «Союза».
После разделения отсеков связь с кораблём может осуществляться только при помощи щелевой УКВ-антенны. Прохождение радиоволн — штука капризная, и иногда связь оставалась устойчивой вплоть до входа в плотные слои атмосферы, но обычно сеансы качеством не блистали. Кроме того, надо помнить, что из-за особенностей распространения УКВ связь может осуществляться только в пределах прямой видимости.
После прохождения плазмы связь возможна только через щелевую антенну, вплоть до высоты в 10 км. Именно здесь вступает в дело парашютная система. После отстрела крышки в ход сначала идёт вытяжной парашют; после его наполнения, на высоте примерно 7,5 км, он вытягивает основной. На этом же этапе происходят изменения в способе связи. При отстреле крышки основного парашюта щелевая антенна автоматически переходит в режим маяка. А связь отдаётся на откуп КВ-передатчикам, антенны которых находятся в стропах основного парашюта. В случае неполадок с основной парашютной системой применяется запасная: она гораздо меньше по размерам и легче, но тоже способна обеспечить безопасный спуск.

Корабль летит на парашютах почти до самой Земли. Когда до приземления остаётся метр, по команде с гамма-высотомера происходит срабатывание двигателей мягкой посадки. Тут связь вновь переключается на щелевую антенну, а ещё выдвигается комбинированная антенна КВ/УКВ-диапазона.

ПОЧЕМУ, ЗАЧЕМ И КАК ПОГИБ КОСМОНАВТ КОМАРОВ. (Окончание)
Катастрофа «Союза-1» произошла при выходе основного парашюта. Вытяжной просто не смог его вытянуть! Автоматика разобралась с ситуацией и ввела в действие запасной, и он успешно вышел, но обернулся вокруг вытяжного и сложился. Как потом оказалось, никто всерьёз не занимался изучением одновременной работы этих парашютов...
Скорость столкновения корабля с зёмлей превышала все допустимые нормы («Касание произошло на скорости порядка 80 метров в секунду», — говорит К. П. Феоктистов в картине The Red Stuff, отрывки из которой вы посмотрите ниже). Именно тогда погиб Комаров, но это было только начало. От удара воспламенились баки с перекисью водорода, ведь из-за сработавшей команды «Авария-2» они были полны. Высококонцентрированная перекись — страшная штука, и перед экипажами поисковых самолётов и вертолётов предстала жуткая картина. Вот вспоминания участников тех событий.

«В шесть часов утра вся поисково-спасательная служба была приведена в готовность №1. Поднялись в воздух поисковые вертолёты и самолёты. Вскоре наш вертолёт с оперативно-технической группой в полном составе на борту вышел в район предполагаемой посадки спускаемого аппарата (СА) «Союз-1».

Командир одного из поисковых самолетов АН-12 сообщил командиру вертолёта о том, что видит в воздухе «Союз-1». Моментально все места у иллюминаторов были заняты членами группы. Но увидеть в воздухе снижающийся СА не удалось. Командир вертолёта начал энергичное снижение. Затем последовал резкий разворот вертолёта вправо, и многие члены группы увидели приземлившийся посреди зелёного поля СА. Он лежал на боку, рядом был виден парашют. И сразу же сработали двигатели мягкой посадки корабля. Это встревожило специалистов, находившихся на борту вертолёта, так как двигатели должны были включиться перед посадкой СА, у самой земли.

Вертолёт приземлился в 70–100 метрах от СА, над которым стояло облако чёрного дыма. Все ринулись к аппарату.

И только подбежав к нему, поняли, что помощь космонавту уже не нужна. Внутри аппарата разрастался пожар. Со стороны двигателей мягкой посадки, в нижней части СА, прогорело дно, и струйки раскалённого жидкого металла вытекали на землю.

Группа спасателей немедленно приступила к тушению пожара. Пенные огнетушители не помогли, пришлось забрасывать землёй. За время тушения произошло полное разрушение аппарата, и это место приняло вид земляного холмика, под вершиной которого лежала крышка люка-лаза.»


Собственно, ни в одном современном документе нет упоминаний о том, что спасателям удалось услышать Комарова. А существовала ли вообще такая возможность?
Если внимательно изучить циклограмму посадки, видно, что здесь не помогли бы ни щелевая антенна, ни антенны в стропах основного парашюта. Первая уже успела переключиться в режим маяка, а основной парашют так и не вышел. Но поставить окончательную точку в этом расследовании, к сожалению, нельзя. Ибо остаётся открытым вопрос, были ли антенны в стропах запасного парашюта. На современном «Союзе-ТМА» они есть, но при этом существует информация (увы, из не очень достоверного источника), что их поставили туда только после полёта Комарова.

Всё ещё больше запуталось с появлением воспоминаний Б. А. Покровского, заместителя начальника Контрольно-измерительного комплекса космодрома Байконур. В его книге «Космос начинается на Земле» есть такой момент.

Помню, через несколько дней после гибели Комарова меня вызвал генерал А. Г. Карась, сказав по телефону, чтобы я распорядился принести к нему в кабинет магнитофон. Оказалось, что из Министерства иностранных дел СССР ему передали плёнку, полученную по «дипломатическим каналам» из ФРГ. Помня, что я немного знал немецкий, Андрей Григорьевич пригласил меня прослушать плёнку, на которую немецкие специалисты записали по радио несколько минут информации с борта «Союза-1». Комментарий специалистов к этой записи шёл, разумеется, на немецком. По коротким фразам Комарова можно было сделать вывод, что он чем-то обеспокоен, а потом сквозь радиошумы послышалось слово «погибаю». Но о парашютной системе не было сказано ни слова. Речь шла о повышении температуры внутри корабля. Запись была сделана, видимо, на одном из заключительных витков, если не на последнем. Немецкий комментарий особого интереса не представлял. Правда, в нём содержался намёк на неполадки «в советском космическом аппарате, последствия которых трудно предсказать»...


Действительно, что это значит? Всё осложняется тем, что упомянутая запись так и не была опубликована. Судя по реакции Покровского, она стала для него откровением. Значит, ничего подобного во время сеансов связи он не слышал. Но когда это записали?
Может, каким-то чудом перехватили эфир при прохождении «Союзом» плотных слоёв атмосферы? Но это почти невероятно. Да, порой прохождение волн вытворяет очень странные штуки, однако успешная связь «во время плазмы»?.. Такого за все годы космонавтики не было. Кроме того, почему никто больше не перехватил эту передачу? В той же Германии этим активно занимались радиолюбители, которым удалось записать один сеанс с «Союза-1», и он опубликован, но интереса не представляет (обычная агитка, к тому же явно сделанная на земле).

В общем, понять, что было на той немецкой плёнке, пока нельзя. Вот если бы её можно было услышать, при этом зная условия приёма... Но ясно и то, что к гибели Комарова она отношения не имеет, так как погубил его вовсе не перегрев.

И опять повторю: почему все любят упоминать исключительно ту версию, в которой опытный космонавт в последние минуты якобы потерял выдержку и запаниковал? Да, это возможно, но почему бы не рассмотреть другие варианты? Ведь всё равно опираться не на что.


К примеру, вот что вспоминает о своей тяжелейшей посадке на «Союзе-5» лётчик-космонавт Борис Волынов.
ПОЧЕМУ, ЗАЧЕМ И КАК ПОГИБ КОСМОНАВТ КОМАРОВ. (Окончание)
 
В его полёте произошло более чем серьёзное ЧП. Бытовой отсек отказался отделиться по команде и вместе со спускаемым аппаратом вошёл в атмосферу; ошибка при входе составила 180 градусов, а перегрузки превысили норму даже для баллистического спуска. «Союз» выдержал, но, образно говоря, прошёл по краю.

Я летел кувырком... с высоты орбиты и вращался «голова-ноги»... Всё горело вокруг, видел струи, запах гари, бушующий гул за иллюминатором. Эмоций было предостаточно...

Думал, что что-то будет на магнитофоне, о чём я размышлял. Оказывается, всё было только в моей голове, ни одного нецензурного слова, но тем не менее выжил. Корабль вращался по крену очень здорово, спускаемый аппарат — 2,5 тонны, и когда раскрылся парашют, стропы стали закручиваться, вращение не прекратилось... Я понял, что сейчас стропы закружатся, и купол сложится и как платочек до земли... Но до конца купол не сложился... замедлил движение и остановился рывком и начал раскручиваться в обратную сторону. Думаю: «Слава богу... купол уже больше не сложится». Я вращался в одну и в другую сторону до самой земли, а это значит, менялась вертикальная скорость... А потом о мёрзлую землю. Это был январь, 200 км от Кустаная, жилья никакого, ни деревни, ничего, и о мёрзлую землю! Сели «мягко», причём настолько, что кое-какие осколки полетели с приборной доски, магнитофон мой, стационарно закреплённый, вырвало-срезало, он улетел мимо моих колен и ударился в днище очень сильно...

Видите, даже в абсолютно экстремальной ситуации человек сохранил самоконтроль. Более того, даже такая посадка, лишившая его половины челюсти, не отбила у Бориса Валентиновича желания летать. В 1976 году он ещё раз отправится в космос — в первую экспедицию на орбитальную станцию «Салют-5».

Какая разница, что говорил (мог сказать) Владимир Михайлович Комаров в те минуты, когда стало ясно, что парашют не раскрылся и аппарат на страшной скорости летит к земле? Важно одно: погиб человек, и космонавтика должна вынести из этой трагедии исчерпывающий урок.


РАССЛЕДОВАНИЕ
Так что же произошло? В чём причина катастрофы? Есть ли у этой трагедии имя и фамилия? Ещё один сверхсложный вопрос...

Для начала следует вспомнить, что комиссия, занимавшаяся расследованием катастрофы «Союза-1», почти не имела никакого материала для анализа. Спускаемый аппарат превратился в кучу искорёженного, обожжённого металла. Хорошо, хоть парашюты были в более или менее приличном состоянии. То, что не вышел основной парашют, установили быстро. Его так и нашли — оплавленным, в контейнере. Но это было полдела. Понять, что с ним произошло, оказалось куда сложнее.

Основная проблема заключалась в том, что перекись водорода постаралась на славу, и восстановить данные с бортовых регистраторов так и не удалось. Комиссия осталась без телеметрии. Узнать, что говорил перед смертью Комаров, тоже было нельзя.

Кроме того, сложно было основываться на тестовых результатах, а значит — объявлять неверной всю схему посадки.


Дело в том, что инженеры и космонавты, узнав об успешной отработке тормозного импульса, радовались совершенно оправданно. На тот момент парашютная система казалась самым выверенным элементом корабля.
Вспомните: успешно отлетали «Востоки» и «Восходы», чьи парашютные системы хоть и отличалась от союзовской, но идеологически были весьма близки. Наконец, эта система прошла весь комплекс натурных испытаний путём сброса технологического макета «Союза» с самолёта. Более того, она по сути прошла лётные испытания. Словом, это одна из немногих систем, к работе которой на предыдущих пусках не было никаких претензий. Именно она успешно посадила аппараты «Союза» №1 и «Космоса-140».

То есть выходило, что при посадке Комарова действовал некий фактор, ранее себя так и не проявивший. Осталось выяснить, какой.
Вопрос о причине катастрофы интересовал не только комиссию. Б. Е. Черток вспоминает, что работники завода, оставшиеся на полигоне, решили провести собственный эксперимент, воспользовавшись для этого так и не отправившимся в космос штатным «Союзом-2».

Открыв люк основного парашюта, они зацепили подъёмным краном, через динамометр, вытяжной и стали его постепенно поднимать. Эксперимент должен был показать необходимое усилие для выхода парашюта. Представляете, как они удивились, когда, вытянув весь тормозной парашют, кран поднял за него спускаемый аппарат... Массы полностью снаряженного аппарата было мало для вывода парашюта! А ведь если бы у «Союза» Комарова раскрылись обе солнечные батареи, на этом аппарате полетели бы люди! Что занятно, о подпольном эксперименте госкомиссии так и не сообщили.

Анализируя сейчас все перипетии, понимаешь, что тогда сформировался такой коктейль из политики, техники и гонки со временем, что жертвы были, увы, неизбежны. Ведь если бы решили пускать «Союз» Комарова в беспилотном режиме, до работы парашюта дело бы просто не дошло, так как с теми отказами, что имелись на борту, посадить корабль мог только человек. Иначе говоря, вскоре после неудачного пуска аппарат был бы разорван системой автоматического подрыва, а на ещё один испытательный полет никто бы не пошёл. Тем более что такой беспилотный пуск наглядно показал бы, что есть класс аварий, с которыми может справиться только человек... Следующий старт, с участием «Союза-2», был бы уже пилотируемым, и не факт, что при групповом запуске погиб бы всего один космонавт.


Словом, как ни кощунственно это звучит, то, что на «Союзе-1» не открылась солнечная батарея, надо расценивать как везение...
Почему же не вышел основной парашют? Согласно выводам госкомиссии, виной тому был конструкторский просчёт. Когда парашют на высоте 10 км выходит из контейнера, в нём устанавливается давление, равное приблизительно 25% от земного. А стенки контейнера конструкционно являются частью внутреннего гермообъёма корабля, в котором поддерживается давление в одну атмосферу. Получившаяся разность давлений оказывает деформирующий эффект на корпус контейнера, в результате чего требуемое усилие для вывода парашюта сильно возрастает.

Версия, право же, очень красивая. Она хорошо объясняет также то, почему успешно сел «Космос-140»: ему «помог» прогар корпуса, два отказа скомпенсировали друг друга. Всё ясно и с «Союзом» №1, парашют которого срабатывал на куда меньшей высоте: первые варианты САС уводили СА примерно на 1 км.


Впрочем, были и такие факты, что плохо укладывались в официальную версию.
К примеру, она не объясняла подпольный эксперимент с «Союзом-2» и то, почему при сбросах с самолёта всё было в порядке. Но, как порой бывает, если факт не укладывается в схему, тем хуже для факта.

Однако вскоре появилась ещё одна версия развития событий.
Из-за своей неофициальности она так и не была отмечена в документах, но среди людей, изучающих историю космонавтики, считается основной.

Согласно штатной технологии изготовления «Союза», после нанесения на корабль теплозащитного покрытия он помещался в автоклав, где при высокой температуре происходила полимеризация смол, что повышало эффективность теплозащиты. По процедуре, прописанной при разработке аппарата, в автоклаве требовалось обрабатывать полностью собранный СА. Но при создании первых «Союзов» произошло небольшое отклонение от утвержденного плана. Просто производство парашютных контейнеров затянулось, и первые корабли попадали в автоклав без них. Казалось бы, мелочь, мало влияющая на конечный результат. Тем более что пуски беспилотные...


Пилотируемым «Союзам» №4 и №5 «повезло» больше: контейнеры были поставлены в срок, но не успели крышки к ним.
Как были закрыты эти контейнеры, никто уже не помнит; точно так же никто не подумал о том, как повлияют на поверхность контейнеров пары смол, образующиеся при полимеризации. Как вы помните, «Космос-140» продемонстрировал явные недоработки при создании теплозащиты, и именно её качеству уделялось особое внимание, а про парашюты тогда никто не думал.

И вот итог: внутренняя поверхность контейнера была покрыта очень вязким материалом, к которому парашюты просто прилипли. А перепад давления лишь усугубил эту ситуацию.

Эта версия также объясняла то, почему сбросы с самолётов были успешными. В тех полетах основные эксперименты направлялись на отработку парашютной системы, а потому СА попросту не имели теплозащиты. Для имитации её веса аппараты оклеивались пенопластом и никакой обработки в автоклаве не проходили.

Были ли приняты меры? — Конечно. Стенки контейнера усилили, стали полировать их внутреннюю поверхность, уделять особое внимание защищённости контейнеров при полимеризации... И это себя оправдало. За почти полувековую историю проблем с парашютной системой больше не было.


Ну а после выводов комиссии, как это обычно бывает, началось наказание невиновных и награждение непричастных.
Хотя нет, награждений не было. Разве что всех космонавтов отправили во внеочередной отпуск. Стало ясно, что новый «Союз» с человеком полетит не скоро, а после случившегося всем нужно успокоиться. А вот наказания, конечно, были. Больше всего досталось руководителю НИИ парашютно-десантной службы Фёдору Ткачёву: его сняли с должности как начальника института, так и главного конструктора.

Не закончилась на этом и лунная гонка. Тем более что это было самое её начало. К сожалению, чтобы описать все её моменты, нужна отдельная книга. Пожалуй, здесь важен только результат. Увы, «Союз» смог слетать к Луне только в беспилотном режиме. Хотя первыми живыми существами, обогнувшими естественный спутник, были именно «советские» черепашки...

Вскоре после исторического полёта «Аполлона-11», того, что впервые доставил человека к Луне, «Союз» начали переориентировать на обслуживание орбитальных станций. В этом качестве он и служит десятки лет, а с этого года и вовсе останется единственным типом корабля, что будет держать связь с Международной космической станцией, доставляя туда в том числе и астронавтов.


Да, это всё тот же верный «Союз», легендарная надёжность которого оплачена смертью Владимира Михайловича Комарова...
ПОЧЕМУ, ЗАЧЕМ И КАК ПОГИБ КОСМОНАВТ КОМАРОВ. (Окончание)
 
P. S. Кстати, знаете, что сказал Б. Е. Черток через многие-многие годы после трагедии, когда говорить стало, что называется, можно? (А может, у старого человека просто проснулась совесть.) Вот эти слова.

То, что случилось с Комаровым, — это наша ошибка, разработчиков систем. Мы пустили его слишком рано. Не доработали «Союз» до нужной надёжности. В частности, систему приземления, систему отстрела и вытяжки парашюта. Мы обязаны были сделать по крайней мере ещё один безотказный, настоящий пуск. Может быть, с макетом человека. И получить полную уверенность, как это сделал Королёв перед пуском Гагарина: два «Востока» слетали с макетом «Иван Иваныч». Гибель Комарова на совести конструкторов.


ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ
Коротенький, в 43 секунды, отрывок из мультимедийной энциклопедии «Русские в космосе» («Компакт Бук», 1996 год). Владимир Комаров едет к стартовой площадке, панорама «Союза-1», старт, съёмки того, что осталось от спускаемого аппарата...
 
 
 
В 2000 году голландец Лео де Боэр выпустил весьма достойную документальную картину «Красные космонавты» (The Red Stuff).

Вначале Алексей Архипович Леонов рассказывает о своём пионерском выходе в открытый космос; очень интересно, но всё равно проматываем до 4:55... Кадры похорон В. М. Комарова. Реплика Константина Петровича Феоктистова (умер в ноябре 2009 года). «Мы все плакали...» — говорит Андриян Георгиевич Николаев (умер в июле 2004-го). Съёмки тренировок Комарова. Рассказ Николаева о прогаре тестового «Союза» и аральской эпопее. 7:47 — сеанс связи Комарова (?) с Землёй: «Не знаю, что горит... Запах идёт из-под приборной доски...» (Нет, это точно не Комаров! Скорее всего, из переговоров с «Миром», когда на станции случился пожар.) Виктор Васильевич Горбатко: «Я его в последний раз слышал, когда он доложил, что пошёл к Земле. Спокойный, уравновешенный голос... О том, что он рано летит [речь о «сырости» корабля. — Прим. ред.]... я не думаю, что у него был... [выбор? — Прим. ред.]. Это он почувствовал там, на орбите, когда пошли неполадки». Вопрос: «А как вы узнали, что он почувствовал?» Горбатко: «Ну, почувствовал, так как закрутка не проходит...» Феоктистов — о другой «закрутке», о парашютах: «Закрутился и не наполнился. Выведение запасной парашютной системы не помогло делу... И он со скоростью порядка 80 метров в секунду коснулся земли...»

И вновь жуткие кадры догорающего спускаемого аппарата... Евгений Васильевич Хрунов (умер в мае 2000-го; фильма, наверное, так и не видел) — о том, как космонавты докладывали о своём самочувствии: «Если чувствует себя плохо, должен передавать «хорошо»... Поэтому когда прилетел вертолёт к месту падения и увидел всю эту картину, то лётчики растерялись... Сначала передали, что космонавт чувствует себя не очень...»

Герман Степанович Титов (умер в сентябре 2000-го), под кадры извлечения останков Комарова из сгоревшей земли: «Володю мы встречали... То, что от него осталось, нам не хотели показывать. Но тогдашний главком ВВС сказал: нет, показать, чтобы они видели, что и такое может быть...» Могильный холмик на месте гибели, армейская фуражка на нём... Всё, дальше рассказ о не менее страшной трагедии с Добровольским, Волковым, Пацаевым, экипажем «Союза-11» (1971 год).

ЗНАЕТЕ, КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ!

ПОЧЕМУ, ЗАЧЕМ И КАК ПОГИБ КОСМОНАВТ КОМАРОВ. (Окончание)